Фёдор Иванович Тютчев. Жизнь за рубежом

Вечереет день… Нам дорог Тютчев ещё и тем, что был чутким тайновидцем человеческого сердца, умел передать тончайшие оттенки и глубокие противоречия душевных переживаний. И хотя Тютчев был истинно русским поэтом, большой отрезок своей жизни он провёл за границей. По окончании Московского университета Тютчев поступил на службу в Коллегию иностранных дел и в 1822 году был послан за границу. Там, в Германии и Италии, он прожил 22 года.

Несмотря на то, что немецкий и французский языки становятся языками его службы, его любви, его семьи; многолетнее пребывание за рубежом только внешне отдалило его от родины, но и в тот период он одинаково любил отечество и поэзию. И поэтому “Стихотворения, присланные из Германии” были написаны на русском языке.

Позднее Некрасов написал: “Прежде всего, скажем, что хотя они и присланы были из Германии, не подлежало никакому сомнению, что автор их был русский; все они были написаны чистым и прекрасным языком”. Что ты клонишь над водами, Ива, макушку свою? И дрожащими листами, Словно жадными устами, Ловишь беглую струю?.. Хоть томится, хоть трепещет Каждый лист твой над струей... Но струя бежит и плещет, И, на солнце нежась, блещет, И смеется над тобой... Это был хоть и длительный, но временный разрыв с родиной. В те далёкие времена ни железных дорог, ни электрических телеграфов и в помине не было; почтовые сообщения совершались медленно; русские путешественники были редки. Но при всей ограниченности в общении с друзьями, с Родиной, он не утратил “живой отпечаток русского ума, русской души”. На чужбине Тютчев вырос в глубоко своеобразного поэталирика, изумительного мастера русского слова. И весь процесс внутреннего развития, от юности до зрелого возраста, ему пришлось пережить вне Родины одному, без чьейлибо помощи и поддержки. 22 года лучшей поры жизни проведены им за границей: Нет дня, чтобы душа не ныла, Не изнывала б о былом, Искала слов, не находила, И сохла, сохла с каждым днем,- Как тот, кто жгучею тоскою Томился по краю родном И вдруг узнал бы, что волною Он схоронен на дне морском.

Представим же его себе одного, брошенного чуть не мальчиком в водоворот высшего иностранного общества, окружённого всеми соблазнами “большого света”, искушаемого собственными дарованиями, которые тотчас же, с первого его появления в этой блестящей европейской среде, доставили ему столько сочувствия и успеха,- наконец любимого, балуемого женщинами, с сердцем падким на увлечения. Как, казалось бы, этой 18- летней юности не поддаться обольщениям тщеславия, гордости? Не следовало ли ожидать, что и он, подобно многим нашим поэтам, поклонится кумиру, называемому светом, приобщится к его злой пустоте и в погоне за успехами принесёт немало нравственных жертв в ущерб и правде и таланту? Но здесь-то и поражает меня своеобразность его духовной природы. Да, он любил светэто правда, но не личный успех, не утехи самолюбия влекли его к свету.

Тютчев любил его блеск и красивость; ему нравилась эта театральная, почти международная арена воздвигнутая на общественных высотах, где в роскошной сценической обстановке выступает изящная внешность европейского общежития со своей прелестью утончённой культуры.

Вообще, как в устном слове, точно так и в поэзии, его творчество только в самую минуту творения доставляло ему авторскую отраду. Оно быстро, мгновенно вспыхивало в речи или в стихах, угасало и исчезало из памяти.

Окунувшись разом в атмосферу стройного и строгого немецкого мышления, Тютчев быстро отрешается от всех недостатков, которыми страдало тогда образование у нас в России, и приобретает обширные и глубокие сведения. Он общался с выдающимися деятелями западноевропейской культуры (немецким поэтом Генрихом Гейне, немецким философом Фридрихом Шеллингом, чешским учёным и писателем Вацлавом Ганкой), ревностно изучал немецкую философию. В письме И.В.Киреевского из Мюнхена в Москву к своей матери, о 27-летнем Тютчеве сказано: “Он уже одним своим присутствием мог бы быть полезен в России. Таких европейских людей у нас перечесть по пальцам”. Вообще при его необыкновенной талантливости занятия наукой не мешали ему вести самую рассеянную жизнь и не оставили на нём никакой пыли, которую многие учённые любят выставлять напоказ и которая так способна снискивать благоговение толпы. Когда-то русский философ-идеалист В.Соловьёв писал: ”Для Тютчева Россия была не столько предметом любви, сколько веры”: Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить: У ней особенная стать - В Россию можно только верить.

Значение Тютчева в развитии русской лирической поэзии определяется его историческим положением: младший сверстник и ученик Пушкина, он стал старшим товарищем и учителем лириков послепушкинского периода. В стихотворениях Тютчева много изящества, пластики, в них есть, по выражению Добролюбова, и 'знойная страстность', и 'суровая энергия'. Они очень цельны, закончены: при чтении их возникает впечатление, что они созданы мгновенно, единым порывом.